[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм - Александр Лиманский

Значит, данные ценные. Значит, забираем. Потому что информация, которую враг хочет уничтожить, по определению является информацией, которую я хочу сохранить. Аксиома, проверенная на трёх континентах и подтверждённая на четвёртой планете.

Я сделал шаг к серверу, и в этот момент…

Док стоял у бронестекла, разделявшего лабораторию и внешний коридор, прижав ладонь к мутной поверхности и вглядываясь наружу. Где нормальный человек отворачивался, Док вперялся.

— Эй, — позвал он, не оборачиваясь. — Посмотрите на это.

Я подошёл. Бронестекло было толстым, сантиметров пять, с мелкими пузырьками внутри и слоем грязи снаружи, через который мир по ту сторону виделся как сквозь мутную воду. Но увидеть можно было достаточно.

В коридоре, на полу у стены, лежала оторванная конечность. Вероятно, мы отстрелили её в бою, или она застряла в двери, когда мы её закрывали, и оторвалась. Неважно. Важно было то, что с ней происходило сейчас.

Чёрная слизь на полу коридора двигалась. Медленно, целенаправленно, тонкими ручейками она стекалась к оторванной руке

А потом лужа потекла. По полу, в сторону зала, откуда мы пришли. Против уклона. Вверх по бетону. Медленно, но неостановимо, унося растворённый биоматериал обратно, к телам, к коконам, к гнезду.

Кормёжка. Она возвращала потерянное. Утилизировала повреждённые части и отправляла сырьё на переработку. Безотходное производство. Замкнутый цикл. Тварей нельзя убить, потому что каждый убитый фрагмент поглощался средой и использовался заново.

Идеальная система. Если бы меня попросили описать ад, я бы затруднился придумать что-нибудь более законченное.

Док отлепился от стекла. На его лице работала мысль. Он потёр подбородок грязной перчаткой, и заговорил.

— Слизь, — сказал он. — Это не просто клей. Не просто среда для регенерации. Она единая. Понимаете? На стенах, на полу, на потолке, в коконах, в ранах тварей, везде. Одна и та же субстанция. Связанная. Нейросеть. Улей.

Он повернулся к нам, и глаза у него были яркие, лихорадочные, как у игрока, который увидел выигрышную комбинацию.

— Общая кровеносная система, — продолжил он, повышая голос, набирая обороты. — Каждый кокон подключён к ней. Каждая тварь питается через неё. Она распределяет ресурсы, передаёт сигналы, координирует поведение. Коллективный разум на биологической основе. А если это улей…

— То где-то есть матка, — закончил я.

Док щёлкнул пальцами и ткнул в мою сторону.

— Именно. Где-то в самом низу шахты. Источник, который эту слизь производит и контролирует. Ядро системы. Гризли говорил про пещеру на нижних горизонтах? Вот там она и сидит. Убей ядро, и вся сеть ляжет. Коконы сдохнут. Регенерация остановится. Твари станут обычными кусками мяса, которые можно убить обычными пулями.

Теория. Логичная, построенная на наблюдениях и здравом смысле. У меня не было оснований ей не верить. У меня также не было оснований верить, потому что теории на Терра-Прайм стоили примерно столько же, сколько обещания корпорации на рекламных плакатах.

Но кое-кто в комнате поверил. Сразу. Безоговорочно. С мгновенной жадностью, которая загорается в глазах людей, увидевших шанс превратить смертельную опасность в смертельное богатство.

Гризли.

Я видел, как изменилось его лицо.

Алчность. Древняя, простая, сильнее страха, сильнее стыда, сильнее инстинкта самосохранения. Золотая лихорадка, которая гнала людей через океаны, через пустыни, через минные поля. И, видимо, через шахты с бессмертными мутантами.

Он шагнул ко мне. Глаза горели. Руки жестикулировали, широко, размашисто, как у торговца на базаре, расписывающего достоинства товара.

— Кучер, — голос стал другим, быстрым, горячим, с той убедительной интонацией, которую я слышал у вербовщиков, мошенников и командиров, отправляющих солдат в безнадёжные атаки. — Послушай. Ты слышал, что он сказал. Матка. Одна цель. Мы спускаемся, находим её, убиваем. Они все разом сдохнут. Все до единого!

Он придвинулся ближе. Понизил голос, но азарт прорывался сквозь шёпот, как пар сквозь щели котла.

— А железа Матки… Чистый концентрат из ядра… Ты понимаешь, сколько это стоит? «Семья» на чёрном рынке отвалит миллионы. Миллионы, Кучер! Каждому! Не тысячи. Не сотни тысяч. Миллионы. На Земле можно будет купить собственный остров. Дом на берегу океана. Всё, что угодно. За один спуск. Один рейд. Пошли вниз!

Он выдержал продавщицкую паузу и добавил, глядя мне в глаза:

— Я поделюсь контрактом. Поровну. Честно. Каждому по доле.

Я смотрел на него молча.

Миллионы. Остров. Дом на берегу океана. Слова, которые должны были зажечь огонь в животе и погнать вперёд, в темноту, навстречу неизвестному ядру неизвестной твари на нижних горизонтах неизвестной шахты. Красивые слова.

У меня был сын. Живой или мёртвый, на «Востоке-5», за сотни километров отсюда. И чтобы добраться до него, мне нужно было выбраться из этой дыры. Живым. С целыми руками, ногами и головой. Мёртвый миллионер не спасёт сына. Мёртвый бедняк тоже, но бедняк хотя бы не полезет в жерло вулкана за горстью алмазов.

Я опустил взгляд. Отстегнул магазин ШАК-12. Металл магазина лёг в ладонь знакомым весом. Я посмотрел в окошко индикатора. Четырнадцать патронов. Четырнадцать тяжёлых пуль двенадцатого калибра, каждая из которых могла снести голову твари. На тридцать секунд. После чего слизь вырастит новую.

Магазин вернулся в приёмник с характерным щелчком.

— Хер тебе, а не остров, — сказал я. Голос ровный, спокойный, без интонационных украшений. — Чтобы зачистить улей, нужен взвод штурмовиков с огнемётами, сапёрная группа с термобарическими зарядами и эвакуационный вертолёт на поверхности. А не кучка наёмников с половиной боекомплекта и одним медиком, у которого главное оружие это сарказм.

Док хмыкнул. Гризли открыл рот.

— Мы ищем вентиляционную шахту, — продолжил я, не дав ему вставить слово. — Пробиваем потолок и выходим наверх. На поверхность. К «Мамонту». К нормальному воздуху и нормальной жизни. Это приказ.

Последние два слова я произнёс с тем весом, который не допускал толкований. Слово, которое в армии означает «делай или объясняй трибуналу, почему не сделал», а на Терра-Прайм означало «делай или объясняй тварям, почему стоишь на месте».

Я посмотрел на группу. По очереди. Каждому в глаза.

Кира кивнула. Это значило: «Согласна. Работаем.»

Фид выдохнул. Длинный, облегчённый выдох, который он, вероятно, держал в лёгких с того момента, как Гризли произнёс слово «миллионы». Его плечи опустились, и на лице проступило облегчение. Он кивнул.

Док поднял руки в жесте капитуляции.

— Я за выход, — сказал он. — У меня на Земле кот некормленый.

Гризли стоял. Челюсти сжаты. Кулаки тоже. Желваки ходили под кожей на скулах, как поршни под капотом. Я видел борьбу.

Она продолжалась секунды три, и я готов был к тому, что он сорвётся и полезет спорить, доказывать, уговаривать, и тогда мне пришлось бы снова прижать его к стеклу и объяснить в более доходчивой форме.

Но